![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Завтра в 12.00 на Пречистенке, 1 (м. Кропоткинская) будет возложение
цветов, которое проводит движение "За права человека" - повод
собраться как можно большему числу людей.
Станислав Маркелов известен как адвокат, защищавший многих левых активистов, профсоюзных деятелей, антифашистов, активистов социальных и протестных движений, жертв милицейского произвола (в частности, в городе Благовещенске в Башкирии). Он также был одним из защитников Михаила Бекетова, главного редактора газеты «Химкинская правда».
Вот ссылки с информацией о случившемся:
http://www.interfax.ru/society/txt.a
http://www.newsru.com/crime/19jan2009/3
http://www.rian.ru/incidents/20090119/1
цветов, которое проводит движение "За права человека" - повод
собраться как можно большему числу людей.
Станислав Маркелов известен как адвокат, защищавший многих левых активистов, профсоюзных деятелей, антифашистов, активистов социальных и протестных движений, жертв милицейского произвола (в частности, в городе Благовещенске в Башкирии). Он также был одним из защитников Михаила Бекетова, главного редактора газеты «Химкинская правда».
Вот ссылки с информацией о случившемся:
http://www.interfax.ru/society/txt.a
http://www.newsru.com/crime/19jan2009/3
http://www.rian.ru/incidents/20090119/1
Новое нападение на профсоюзного лидера
Минувшей ночью (с 13 на 14 ноября) на лидера профсоюза «Форд»-Всеволожск Алексея Этманова было совершено новое покушение – неизвестный поджидал его в подъезде дома с металлической дубинкой. Алексею и его жене чудом удалось избежать расправы
Алексей – активный участник петербургского Комитета солидарных действий (КСД), объединяющего профсоюзных и левых политических активистов, и организатор кампании в поддержку профсоюза работников ОАО «ТагАЗ», входящего в МПРА. Нападения на него могут быть связаны с этой стороной его деятельности. МПРА требует признания профсоюза на ТагАЗе, восстановления незаконно уволенных председателя профкома Сергея Пинчукова и других членов организации, а также расследования трех произошедших летом нападений на активистов Алексея Грамма и Сергея Брызгалова, которых неизвестные также поджидали после работы.
Алексей – активный участник петербургского Комитета солидарных действий (КСД), объединяющего профсоюзных и левых политических активистов, и организатор кампании в поддержку профсоюза работников ОАО «ТагАЗ», входящего в МПРА. Нападения на него могут быть связаны с этой стороной его деятельности. МПРА требует признания профсоюза на ТагАЗе, восстановления незаконно уволенных председателя профкома Сергея Пинчукова и других членов организации, а также расследования трех произошедших летом нападений на активистов Алексея Грамма и Сергея Брызгалова, которых неизвестные также поджидали после работы.
Напомним, что это не первое покушение на Этманова: ночью 8 ноября трое неизвестных напали на него на пути между автомобильной парковкой и домом. Бандиты были вооружены кастетами, однако Алексею в драке удалось достать травматический пистолет – выстрел напугал нападавших, и они скрылись. На следующий день заместитель Этманова по профкому, Владимир Лесик, получил анонимный телефонный звонок: «Вас мягко пожурили. А если вы будете и дальше нам мешать, расстанетесь с жизнью», - сказал звонивший. Только что стало известно, что аналогичные угрозы получили и другие члены КСД.
Профсоюзы добиваются скорейшего и полного расследования случившегося.
Международные профсоюзы вступились за лидера всеволожского «Форда»
В ответ на недавние покушения на лидера всеволожских автостроителей Алексея Этманова международные профсоюзы требуют от российских властей восстановить законность и соблюдение прав человека в стране.
14 ноября Международная федерация металлистов (МФМ) распространила подписанное ее генеральным секретарем Марчелло Малентакки заявление «О нарушении прав человека и профсоюзов в России». Перечислив недавние случаи нападения на активистов и другие нарушения в отношении Межрегионального профсоюза работников автопрома (МПРА), господин Малентакки высказывает свою озабоченность «попустительством властей в отношении нарушений основополагающих прав человека и трудящихся, равно как и отсутствием быстрых и эффективных мер по соблюдению и защите данных прав от любых посягательств».
МФМ призывает органы прокуратуры незамедлительно произвести полное расследование нападений на активистов профсоюза МПРА на ОАО «ТагАЗ» Алексея Грамма и Сергея Брызгалова и сопредседателя МПРА Алексея Этманова. В завершение международная федерация «оставляет за собой право, в случае бездействия российских властей, обратиться с жалобой в Международную организацию труда и добиваться решения вопроса с использованием международных инструментов, предполагающих ответственность правительств за нарушение принятых международных обязательств».
Международная федерация металлистов – глобальное профсоюзное объединение работников металлопромышленности, представляющее интересы 25 миллионов членов в более чем 100 странах мира. Межрегиональный профсоюз работников автопрома является членской организацией МФМ.
оййоййо
ой йой ой
САМОЕ ГЛАВНОЕ
Если эти стихи вовремя уничтожить,
то может быть ничего и не произойдет.
Действительно,
какую пользу можно из них извлечь,
кроме той, которая
кое-кому очень не понравиться?
И стоит ли лезть на рожон
ради каких-то там стихов,
ради двух-трех жухлых листиков
посреди полнокровного вечнозеленого леса?
Да и что им будет, этим стихам -
подумаешь, вовремя не дошли к читателю,
а у читателя, и так дел невпроворот,
он и так бедный едва справляется с тем потоком
информации, который на него выливается каждый день
по каналам спутниковой связи.
Что им будет? Разве им не все равно,
когда там о них вспомнят
какие-нибудь ценители древнего искусства поэзии -
ведь тогда
от этого не будет уже никому ни холодно, ни жарко,
зато все будут довольны, все останутся при своих барышах...
Ну, так вот, современный читатель,
тут нужно заявить прямо
от этих стихов тебе будет - только явный вред.
Хотя, с другой стороны, кто сейчас думает о пользе читателя?
Ну допустим, допустим,
минусы безусловно есть.
И первый это тот, что
ведь читатель (современный) может принять их
за вещи давно всем известные,
и чего хуже -
ему может показаться,
что в силу этого обманчивого допущения,
стихи ничего не могут изменить в жизни.
Он может рассуждать так:
стихи - это одно,
а вот - жизнь идет своим чередом.
Хотя это заблуждение, повторюсь,
и довольно частое заблуждение.
А САМОЕ ГЛАВНОЕ -
это то, что он будет наивно полагать,
что дошедшие до него стихи,
дошли благодаря тому, что победившие
и главенствующие в родной для него современности силы,
позаботились об их сохранности и достаточном распространении.
Ничего подобного! Эти главенствующие силы -
продолжают всячески прятать настоящую поэзию,
а предъявлять в ее качестве нечто, что поэзией не является или уже не является
в силу давности лет написания (я имею ввиду литературу).
А теперь
давайте рассмотрим предложенный вариант,
что же будет, если
их (стихи) своевременно уничтожить?
В этом случае, заитересованный читатель,
задавшийся вопросом,
куда подевались стихи периода торжества демократических институтов,
первым делом начнет расспрашивать об этом самых простых людей,
и попытается узнать у них
о судьбе этих стихов и о том,
почему эти стихи
не были ими прочтены своевременно,
в чем была подоплека,
чем так упорно занимались эти люди,
что не могли себе позволить
читать эти стихи "в те времена";
однако постепенно, в процессе своих поисков
он найдет записи других людей,
сочинявших правила
пользования материальными благами,
и считавшим за благо
всячески препятствовать
распространению таких стихов.
Однако, думается мне, их объяснения его неудовлетворят,
а скорее раздосадуют и тем самым
только подогреют интерес
к дальнейшим поискам,
которые, так или иначе,
приведут его к тому самому моменту,
когда эти стихи было решено уничтожить.
Что же касается остальных читателей,
то у них, как у всяких людей,
у которых возникли опасения, что их надули,
вместе с этим
может возникнуть вполне естественный вопрос,
что же нам делать с теми людьми,
которые писали правила и постановления,
а главное с самими правилами и постановлениями?
Ведь все это довольно уважаемые люди,
трудно им не верить.
Но тут я лучше промолчу,
предоставив этим "писателям" самим выпутываться.
И они, давно позабыв обо мне,
неприменут этим воспользоваться:
ну, а если б мы не запрещали, -
скажут они, - если б мы
не писали постановлений,
если б мы всеми силами
не стремились стереть в порошок
все что им противоречит,
кто бы стал тогда читать и чтить
наши правила и постановления,
и кто смог бы тогда удержать население
в повиновении?
Если эти стихи вовремя уничтожить,
то может быть ничего и не произойдет.
Действительно,
какую пользу можно из них извлечь,
кроме той, которая
кое-кому очень не понравиться?
И стоит ли лезть на рожон
ради каких-то там стихов,
ради двух-трех жухлых листиков
посреди полнокровного вечнозеленого леса?
Да и что им будет, этим стихам -
подумаешь, вовремя не дошли к читателю,
а у читателя, и так дел невпроворот,
он и так бедный едва справляется с тем потоком
информации, который на него выливается каждый день
по каналам спутниковой связи.
Что им будет? Разве им не все равно,
когда там о них вспомнят
какие-нибудь ценители древнего искусства поэзии -
ведь тогда
от этого не будет уже никому ни холодно, ни жарко,
зато все будут довольны, все останутся при своих барышах...
Ну, так вот, современный читатель,
тут нужно заявить прямо
от этих стихов тебе будет - только явный вред.
Хотя, с другой стороны, кто сейчас думает о пользе читателя?
Ну допустим, допустим,
минусы безусловно есть.
И первый это тот, что
ведь читатель (современный) может принять их
за вещи давно всем известные,
и чего хуже -
ему может показаться,
что в силу этого обманчивого допущения,
стихи ничего не могут изменить в жизни.
Он может рассуждать так:
стихи - это одно,
а вот - жизнь идет своим чередом.
Хотя это заблуждение, повторюсь,
и довольно частое заблуждение.
А САМОЕ ГЛАВНОЕ -
это то, что он будет наивно полагать,
что дошедшие до него стихи,
дошли благодаря тому, что победившие
и главенствующие в родной для него современности силы,
позаботились об их сохранности и достаточном распространении.
Ничего подобного! Эти главенствующие силы -
продолжают всячески прятать настоящую поэзию,
а предъявлять в ее качестве нечто, что поэзией не является или уже не является
в силу давности лет написания (я имею ввиду литературу).
А теперь
давайте рассмотрим предложенный вариант,
что же будет, если
их (стихи) своевременно уничтожить?
В этом случае, заитересованный читатель,
задавшийся вопросом,
куда подевались стихи периода торжества демократических институтов,
первым делом начнет расспрашивать об этом самых простых людей,
и попытается узнать у них
о судьбе этих стихов и о том,
почему эти стихи
не были ими прочтены своевременно,
в чем была подоплека,
чем так упорно занимались эти люди,
что не могли себе позволить
читать эти стихи "в те времена";
однако постепенно, в процессе своих поисков
он найдет записи других людей,
сочинявших правила
пользования материальными благами,
и считавшим за благо
всячески препятствовать
распространению таких стихов.
Однако, думается мне, их объяснения его неудовлетворят,
а скорее раздосадуют и тем самым
только подогреют интерес
к дальнейшим поискам,
которые, так или иначе,
приведут его к тому самому моменту,
когда эти стихи было решено уничтожить.
Что же касается остальных читателей,
то у них, как у всяких людей,
у которых возникли опасения, что их надули,
вместе с этим
может возникнуть вполне естественный вопрос,
что же нам делать с теми людьми,
которые писали правила и постановления,
а главное с самими правилами и постановлениями?
Ведь все это довольно уважаемые люди,
трудно им не верить.
Но тут я лучше промолчу,
предоставив этим "писателям" самим выпутываться.
И они, давно позабыв обо мне,
неприменут этим воспользоваться:
ну, а если б мы не запрещали, -
скажут они, - если б мы
не писали постановлений,
если б мы всеми силами
не стремились стереть в порошок
все что им противоречит,
кто бы стал тогда читать и чтить
наши правила и постановления,
и кто смог бы тогда удержать население
в повиновении?
В развитии русской революции, именно потому что это подлинно народная революция, приведшая в движение десятки миллионов, наблюдается замечательная последовательность этапов. События сменяют друг друга, как бы повинуясь законам тяжести. Соотношение сил проверяется на каждом этапе двояко: сперва показывают могущество своего натиска массы; затем имущие классы, пытаясь взять реванш, тем ярче обнаруживают свою изолированность.
В феврале рабочие и солдаты Петрограда поднялись на восстание -- не только вопреки патриотической воле всех образованных классов, но и наперекор расчетам революционных организаций. Массы показали, что они непреодолимы. Если бы они сами сознавали это, они стали бы властью. Но во главе их еще не было сильной и авторитетной революционной партии. Власть попала в руки мелкобуржуазной демократии, окрашенной в покровительственные социалистические тона. Меньшевики и эсеры неспособны были сделать из доверия масс иное употребление, как призвать к рулю либеральную буржуазию, которая, в свою очередь, не могла не поставить подкинутую ей соглашателями власть на службу интересам Антанты.
В апрельские дни возмущенные полки и заводы -- снова без призыва какой-либо партии -- выходят на улицы Петрограда, чтобы дать отпор империалистской политике правительства, навязанного им соглашателями. Вооруженная демонстрация достигает видимости успеха. Милюков, глава русского империализма, отстранен от власти. Соглашатели вступают в правительство, по внешности, как уполномоченные народа, на деле -- как приказчики буржуазии.
Не разрешив ни одной из задач, вызвавших революцию, коалиционное правительство нарушает в июне установившееся фактически перемирие на фронте, бросив войска в наступление. Этим актом февральский режим, характеризующийся и без того убывающим доверием масс к соглашателям, наносит себе фатальный удар. Открывается полоса непосредственной подготовки второй революции.
В начале июля правительство, имея за собой все имущие и образованные классы, преследовало любое революционное проявление как измену родине и помощь врагу. Официальные массовые организации --советы, социал-патриотические партии -- боролись против выступления из последних сил. Большевики, по тактическим соображениям, удерживали рабочих и солдат от выхода на улицу. Тем не менее массы выступили. Движение оказалось неудержимым и всеобщим. Правительства не видно было. Соглашатели попрятались. Рабочие и солдаты оказались в столице хозяевами положения. Наступление разбилось, однако, о недостаточную подготовленность провинции и фронта.
В конце августа все органы и учреждения имущих классов стояли за контрреволюционный переворот: дипломатия Антанты, банки, союзы землевладельцев и промышленников, кадетская партия, штабы, офицерство, большая пресса. Организатором переворота выступал не кто другой, как верховный главнокомандующий, опирающийся на командный аппарат многомиллионной армии. Специально отобранные со всех фронтов воинские части перебрасывались, по секретному соглашению с главой правительства, на Петроград под прикрытием стратегических соображений.
В столице все, казалось, подготовлено для успеха предприятия: рабочие разоружены властями при содействии соглашателей; большевики не выходят из-под ударов; наиболее революционные полки выведены из города; сотни специально отобранных офицеров сосредоточены в ударный кулак: с юнкерскими училищами и казацкими частями они должны составить внушительную силу. И что же? Заговор, которому покровительствовали, казалось, сами боги, едва наткнувшись на революционный народ, немедленно рассыпался прахом.
Эти два движения, в начале июля и в конце августа, относились друг к другу, как прямая теорема и обратная. Июльские дни показали могущество самопроизвольного движения масс. Августовские дни обнажили полное бессилие правящих. Это соотношение знаменовало неизбежность нового столкновения. Провинция и фронт тем временем теснее примкнули к столице. Это предопределяло октябрьскую победу.
"Легкость, с которой Ленину и Троцкому удалось свергнуть последнее коалиционное правительство Керенского, -- писал кадет Набоков, -- обнаружила его внутреннее бессилие. Степень этого бессилия изумила тогда даже хорошо осведомленных людей". Сам Набоков как бы не догадывается, что дело шло о его собственном бессилии, о бессилии его класса, его общественного строя.
Как от июльской вооруженной демонстрации кривая восходит к октябрьскому восстанию, так движение Корнилова кажется репетицией контрреволюционного похода, предпринятого Керенским в последние дни октября. Единственной военной силой, которую бежавший, под прикрытием американского флажка, демократический верховный главнокомандующий нашел на фронте против большевиков, оказался тот же самый 3-й конный корпус, который за два месяца до того предназначался Корниловым для низвержения самого Керенского. Во главе корпуса все еще стоял казачий генерал Краснов, боевой монархист, поставленный на эту должность Корниловым: более подходящего для защиты демократии военачальника так и не нашлось.
От корпуса оставалось, впрочем, уже одно имя: он свелся к нескольким казачьим сотням, которые после неудачной попытки наступления на красных под Петроградом побратались с революционными матросами и выдали Краснова большевикам. Керенский оказался вынужден бежать -- от казаков и от матросов. Так через восемь месяцев после низвержения монархии во главе страны стали рабочие. И стали твердо.
"Кто же поверит, -- с возмущением писал по этому поводу один из русских генералов, Залесский, -- чтобы дворник или сторож здания суда сделался бы вдруг председателем съезда мировых судей? Или больничный служитель -- заведующим лазаретом; цирюльник -- большим чиновником; вчерашний прапорщик -- главнокомандующим; вчерашний лакей или чернорабочий -- градоначальником; вчерашний смазчик вагонов -- начальником участка или начальником станции; вчерашний слесарь -- начальником мастерской".
"Кто же поверит?" Пришлось поверить. Нельзя было не поверить, когда прапорщики разбили генералов; градоначальник из чернорабочих смирил сопротивление вчерашних господ; смазчики вагонов наладили транспорт; слесари, в качестве директоров, подняли промышленность.
Важнейшая задача политического режима, согласно известному английскому афоризму, состоит в том, чтобы ставить надлежащих людей на надлежащее место. Как выглядит под этим углом зрения опыт 1917 года? В первые два месяца Россией повелевал еще, по праву наследственной монархии, обделенный природой человек, веривший в мощи и подчинявшийся Распутину. В течение дальнейших восьми месяцев либералы и демократы пытались со своих правительственных высот доказать народу, что революции совершаются для того, чтобы все осталось по-старому. Немудрено, если бы люди прошли над страною, как зыбкие тени, не оставив следа. С 25 октября во главе России стал Ленин, самая большая фигура русской политической истории. Его окружал штаб сотрудников, которые, по признанию злейших врагов, знали, чего хотели, и умели бороться за свои цели. Какая же из трех систем оказалась в данных конкретных условиях способной выдвинуть надлежащих людей на надлежащие места?
Историческое восхождение человечества, взятое в целом, можно резюмировать как цепь побед сознания над слепыми силами -- в природе, в обществе, в самом человеке. Критическая и творческая мысль наибольшими успехами могла похвалиться доныне в борьбе с природой. Физико-химические науки подошли уже к тому пункту, когда человек явно готовится стать хозяином материи. Но общественные отношения по-прежнему складываются наподобие коралловых островов. Парламентаризм осветил только поверхность общества, да и то достаточно искусственным светом. По сравнению с монархией и другими наследиями антропофагии и пещерной дикости, демократия представляет, конечно, большое завоевание. Но она оставляет нетронутой слепую игру сил в социальных взаимоотношениях людей. Именно на эту наиболее глубокую область бессознательного впервые поднял руку октябрьский переворот. Советская система хочет внести цель и план в самый фундамент общества, где до сих пор царили только накопленные последствия.
Противники злорадствуют по поводу того, что страна советов через полтора десятилетия после переворота очень мало еще походит на царство всеобщего благополучия. Такой довод мог бы быть продиктован только чрезмерным преклонением пред магической силой социалистических методов, если бы на самом деле он не объяснялся ослеплением враждебности. Капитализму понадобились столетия, чтобы, подняв науку и технику, ввергнуть человечество в ад войны и кризиса. Социализму противники отпускают лишь полтора десятилетия на то, чтобы построить и обставить земной рай. Таких обязательств мы на себя не брали. Таких сроков никогда не назначали. Процессы великих преобразований надо мерять адекватными им масштабами.
Но бедствия, обрушивающиеся на живых людей? Но огонь и кровь гражданской войны? Оправдывают ли вообще последствия революции вызываемые ею жертвы? Вопрос телеологичен и потому бесплоден. С таким же правом можно, пред лицом трудностей и горестей личного существования, спросить: стоит ли вообще родиться на свет? Меланхолические размышления не мешали, однако, до сих пор людям ни рождать, ни рождаться. Даже в эпоху нынешних невыносимых бедствий к самоубийству прибегает все же лишь небольшой процент населения нашей планеты. Народы же ищут выход из невыносимых тягот в революции.
Не замечательно ли, что о жертвах социальных переворотов с наибольшим возмущением говорят чаще всего те, которые, если и не являлись непосредственными виновниками жертв мировой войны, то подготовляли и прославляли их или, по крайней мере, мирились с ними. Наша очередь спросить: оправдала ли себя война? что дала? чему научила?
Вряд ли стоит теперь останавливаться на утверждениях обиженных русских собственников, будто революция привела к культурному снижению страны. Опрокинутая Октябрьским переворотом дворянская культура представляла собою, в конце концов, лишь поверхностное подражание более высоким западным образцам. Оставаясь недоступной русскому народу, она не внесла ничего существенного в сокровищницу человечества.
Октябрьская революция заложила основы новой культуры, рассчитанной на всех, и именно поэтому сразу получила международное значение. Даже если бы, силою неблагоприятных обстоятельств и вражеских ударов, советский режим -- допустим на минуту -- оказался временно опрокинут, неизгладимая печать Октябрьского переворота все равно осталась бы на всем дальнейшем развитии человечества.
Язык цивилизованных наций ярко отметил две эпохи в развитии России. Если дворянская культура внесла в мировой обиход такие варваризмы, как царь, погром и нагайка, то Октябрь интернационализировал такие слова, как большевик, совет и пятилетка. Это одно оправдывает пролетарскую революцию, если вообще считать, что она нуждается в оправдании.
В феврале рабочие и солдаты Петрограда поднялись на восстание -- не только вопреки патриотической воле всех образованных классов, но и наперекор расчетам революционных организаций. Массы показали, что они непреодолимы. Если бы они сами сознавали это, они стали бы властью. Но во главе их еще не было сильной и авторитетной революционной партии. Власть попала в руки мелкобуржуазной демократии, окрашенной в покровительственные социалистические тона. Меньшевики и эсеры неспособны были сделать из доверия масс иное употребление, как призвать к рулю либеральную буржуазию, которая, в свою очередь, не могла не поставить подкинутую ей соглашателями власть на службу интересам Антанты.
В апрельские дни возмущенные полки и заводы -- снова без призыва какой-либо партии -- выходят на улицы Петрограда, чтобы дать отпор империалистской политике правительства, навязанного им соглашателями. Вооруженная демонстрация достигает видимости успеха. Милюков, глава русского империализма, отстранен от власти. Соглашатели вступают в правительство, по внешности, как уполномоченные народа, на деле -- как приказчики буржуазии.
Не разрешив ни одной из задач, вызвавших революцию, коалиционное правительство нарушает в июне установившееся фактически перемирие на фронте, бросив войска в наступление. Этим актом февральский режим, характеризующийся и без того убывающим доверием масс к соглашателям, наносит себе фатальный удар. Открывается полоса непосредственной подготовки второй революции.
В начале июля правительство, имея за собой все имущие и образованные классы, преследовало любое революционное проявление как измену родине и помощь врагу. Официальные массовые организации --советы, социал-патриотические партии -- боролись против выступления из последних сил. Большевики, по тактическим соображениям, удерживали рабочих и солдат от выхода на улицу. Тем не менее массы выступили. Движение оказалось неудержимым и всеобщим. Правительства не видно было. Соглашатели попрятались. Рабочие и солдаты оказались в столице хозяевами положения. Наступление разбилось, однако, о недостаточную подготовленность провинции и фронта.
В конце августа все органы и учреждения имущих классов стояли за контрреволюционный переворот: дипломатия Антанты, банки, союзы землевладельцев и промышленников, кадетская партия, штабы, офицерство, большая пресса. Организатором переворота выступал не кто другой, как верховный главнокомандующий, опирающийся на командный аппарат многомиллионной армии. Специально отобранные со всех фронтов воинские части перебрасывались, по секретному соглашению с главой правительства, на Петроград под прикрытием стратегических соображений.
В столице все, казалось, подготовлено для успеха предприятия: рабочие разоружены властями при содействии соглашателей; большевики не выходят из-под ударов; наиболее революционные полки выведены из города; сотни специально отобранных офицеров сосредоточены в ударный кулак: с юнкерскими училищами и казацкими частями они должны составить внушительную силу. И что же? Заговор, которому покровительствовали, казалось, сами боги, едва наткнувшись на революционный народ, немедленно рассыпался прахом.
Эти два движения, в начале июля и в конце августа, относились друг к другу, как прямая теорема и обратная. Июльские дни показали могущество самопроизвольного движения масс. Августовские дни обнажили полное бессилие правящих. Это соотношение знаменовало неизбежность нового столкновения. Провинция и фронт тем временем теснее примкнули к столице. Это предопределяло октябрьскую победу.
"Легкость, с которой Ленину и Троцкому удалось свергнуть последнее коалиционное правительство Керенского, -- писал кадет Набоков, -- обнаружила его внутреннее бессилие. Степень этого бессилия изумила тогда даже хорошо осведомленных людей". Сам Набоков как бы не догадывается, что дело шло о его собственном бессилии, о бессилии его класса, его общественного строя.
Как от июльской вооруженной демонстрации кривая восходит к октябрьскому восстанию, так движение Корнилова кажется репетицией контрреволюционного похода, предпринятого Керенским в последние дни октября. Единственной военной силой, которую бежавший, под прикрытием американского флажка, демократический верховный главнокомандующий нашел на фронте против большевиков, оказался тот же самый 3-й конный корпус, который за два месяца до того предназначался Корниловым для низвержения самого Керенского. Во главе корпуса все еще стоял казачий генерал Краснов, боевой монархист, поставленный на эту должность Корниловым: более подходящего для защиты демократии военачальника так и не нашлось.
От корпуса оставалось, впрочем, уже одно имя: он свелся к нескольким казачьим сотням, которые после неудачной попытки наступления на красных под Петроградом побратались с революционными матросами и выдали Краснова большевикам. Керенский оказался вынужден бежать -- от казаков и от матросов. Так через восемь месяцев после низвержения монархии во главе страны стали рабочие. И стали твердо.
"Кто же поверит, -- с возмущением писал по этому поводу один из русских генералов, Залесский, -- чтобы дворник или сторож здания суда сделался бы вдруг председателем съезда мировых судей? Или больничный служитель -- заведующим лазаретом; цирюльник -- большим чиновником; вчерашний прапорщик -- главнокомандующим; вчерашний лакей или чернорабочий -- градоначальником; вчерашний смазчик вагонов -- начальником участка или начальником станции; вчерашний слесарь -- начальником мастерской".
"Кто же поверит?" Пришлось поверить. Нельзя было не поверить, когда прапорщики разбили генералов; градоначальник из чернорабочих смирил сопротивление вчерашних господ; смазчики вагонов наладили транспорт; слесари, в качестве директоров, подняли промышленность.
Важнейшая задача политического режима, согласно известному английскому афоризму, состоит в том, чтобы ставить надлежащих людей на надлежащее место. Как выглядит под этим углом зрения опыт 1917 года? В первые два месяца Россией повелевал еще, по праву наследственной монархии, обделенный природой человек, веривший в мощи и подчинявшийся Распутину. В течение дальнейших восьми месяцев либералы и демократы пытались со своих правительственных высот доказать народу, что революции совершаются для того, чтобы все осталось по-старому. Немудрено, если бы люди прошли над страною, как зыбкие тени, не оставив следа. С 25 октября во главе России стал Ленин, самая большая фигура русской политической истории. Его окружал штаб сотрудников, которые, по признанию злейших врагов, знали, чего хотели, и умели бороться за свои цели. Какая же из трех систем оказалась в данных конкретных условиях способной выдвинуть надлежащих людей на надлежащие места?
Историческое восхождение человечества, взятое в целом, можно резюмировать как цепь побед сознания над слепыми силами -- в природе, в обществе, в самом человеке. Критическая и творческая мысль наибольшими успехами могла похвалиться доныне в борьбе с природой. Физико-химические науки подошли уже к тому пункту, когда человек явно готовится стать хозяином материи. Но общественные отношения по-прежнему складываются наподобие коралловых островов. Парламентаризм осветил только поверхность общества, да и то достаточно искусственным светом. По сравнению с монархией и другими наследиями антропофагии и пещерной дикости, демократия представляет, конечно, большое завоевание. Но она оставляет нетронутой слепую игру сил в социальных взаимоотношениях людей. Именно на эту наиболее глубокую область бессознательного впервые поднял руку октябрьский переворот. Советская система хочет внести цель и план в самый фундамент общества, где до сих пор царили только накопленные последствия.
Противники злорадствуют по поводу того, что страна советов через полтора десятилетия после переворота очень мало еще походит на царство всеобщего благополучия. Такой довод мог бы быть продиктован только чрезмерным преклонением пред магической силой социалистических методов, если бы на самом деле он не объяснялся ослеплением враждебности. Капитализму понадобились столетия, чтобы, подняв науку и технику, ввергнуть человечество в ад войны и кризиса. Социализму противники отпускают лишь полтора десятилетия на то, чтобы построить и обставить земной рай. Таких обязательств мы на себя не брали. Таких сроков никогда не назначали. Процессы великих преобразований надо мерять адекватными им масштабами.
Но бедствия, обрушивающиеся на живых людей? Но огонь и кровь гражданской войны? Оправдывают ли вообще последствия революции вызываемые ею жертвы? Вопрос телеологичен и потому бесплоден. С таким же правом можно, пред лицом трудностей и горестей личного существования, спросить: стоит ли вообще родиться на свет? Меланхолические размышления не мешали, однако, до сих пор людям ни рождать, ни рождаться. Даже в эпоху нынешних невыносимых бедствий к самоубийству прибегает все же лишь небольшой процент населения нашей планеты. Народы же ищут выход из невыносимых тягот в революции.
Не замечательно ли, что о жертвах социальных переворотов с наибольшим возмущением говорят чаще всего те, которые, если и не являлись непосредственными виновниками жертв мировой войны, то подготовляли и прославляли их или, по крайней мере, мирились с ними. Наша очередь спросить: оправдала ли себя война? что дала? чему научила?
Вряд ли стоит теперь останавливаться на утверждениях обиженных русских собственников, будто революция привела к культурному снижению страны. Опрокинутая Октябрьским переворотом дворянская культура представляла собою, в конце концов, лишь поверхностное подражание более высоким западным образцам. Оставаясь недоступной русскому народу, она не внесла ничего существенного в сокровищницу человечества.
Октябрьская революция заложила основы новой культуры, рассчитанной на всех, и именно поэтому сразу получила международное значение. Даже если бы, силою неблагоприятных обстоятельств и вражеских ударов, советский режим -- допустим на минуту -- оказался временно опрокинут, неизгладимая печать Октябрьского переворота все равно осталась бы на всем дальнейшем развитии человечества.
Язык цивилизованных наций ярко отметил две эпохи в развитии России. Если дворянская культура внесла в мировой обиход такие варваризмы, как царь, погром и нагайка, то Октябрь интернационализировал такие слова, как большевик, совет и пятилетка. Это одно оправдывает пролетарскую революцию, если вообще считать, что она нуждается в оправдании.
Был-есть у меня друг, знакомец, зовут Ипса. Романтический философствующий гопник из Строгино с хорошим университетским образованием - мастер разводки. В начале 00-х с общаком подался на запад... пошел по плохой дорожке... Женился на русской художнице в Берлине, перебрался в Париж, родил сына. Ему нравяться парижские качки-арабы, музеи, дешевое вино рекой, и русский шансон.
Чужак
Что ты любишь больше всего, загадочный человек, скажи? Папа? Мама? Сесту?* Или Брата?
У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата.
Друзей?
Вы употребляете здесь слово, которого смысл остается до сего дня неизвестным
Родину?
Мне все-равно на какой широте, она лежит
Красоту?
Я полюбил бы волонтером, Богиню и бессмертное
Золото?
Я это ненавижу, как вы презираете БОга.
Что же ты любишь? Экстраординарный чужак?
Я люблю облака... облака которые проходят... туда-туда... Удивительные облака!
Что ты любишь больше всего, загадочный человек, скажи? Папа? Мама? Сесту?* Или Брата?
У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата.
Друзей?
Вы употребляете здесь слово, которого смысл остается до сего дня неизвестным
Родину?
Мне все-равно на какой широте, она лежит
Красоту?
Я полюбил бы волонтером, Богиню и бессмертное
Золото?
Я это ненавижу, как вы презираете БОга.
Что же ты любишь? Экстраординарный чужак?
Я люблю облака... облака которые проходят... туда-туда... Удивительные облака!
<tr><td colspan="2" align="left" bgcolor="#c0c0ff">Tuesday, May 6th, 2008</td></tr><tr valign="top"><td style="text-align: right;" bgcolor="#eeeeff" nowrap="nowrap">8:18 pm</td><td>
Итоги сегодняшнего дня
Вчера Бориса Куприянова вызвали на допрос в прокуратуру Северного округа к следователю Галкину Алексею Алексеевичу. Сам факт приглашения был неожиданным. Выяснилось, что он вызван как свидетель по уголовному делу, возбужденному по ст. 214, ч. 2., и 282-2 ч.2. УК РФ в отношении НБП. Следователя интересовало распространение газеты "Лимонка", т.е. телефоны, паспортные данные, имена и приметы людей, поставляющих эту газету. Все доводы вызванного, приведенные в подтверждение того, что "Лимонкой" "Фаланстер" не торгует и в ноябре Пресненской прокуратурой была проверка по этому поводу, на г-на Галкина впечатления не произвели. Сегодня, 6 мая в 11.10 в магазин пришли трое сотрудников ОБОПа и попросили посетителей покинуть помещение, после чего начался обыск. Во время обыска прверяющих интересовали газеты и блошюры, выпущенные Национал-Большевистской партией. Также их интересовала бухгалтерская отчетность и документация на печатную продукцию.
Во время проверки документов один из проверяющих сообщил, что у них есть указание изымать любую документацию, где присутствует словосочетание "НБП". Сначала милиционерам сопутствовала удача: искомые буквы были обнаружены в накладной на поставку книги "Даниил Хармс НБП (Новая Библиотека Поэта)". Однако этот документ решили не изымать.
К сотрудникам ОБОПа, проведшим обыск, у нас претензий нет. Обыск проводился в корректной форме.
В результате обыска не было обнаружено какой-либо литературы, относящейся к НБП. Также не было обнаружено никакой документации, связанной с поставками печатной продукции этой партией.
Были изъяты жесткие диски всех компьютеров, находившихся в магазине "Фаланстер".
В 15.00 "Фаланстер" возобновил работу. Сейчас мы работаем в обычном режиме, несмотря на определенные трудности, которые будут устранены в кратчайшее время.
Магазин "Фаланстер" не предполагает закрываться без официального запрещения работы магазина.
</td></tr><tr valign="top"><td style="text-align: right;" bgcolor="#eeeeff" nowrap="nowrap">12:55 pm</td><td>Вчера Бориса Куприянова вызвали на допрос в прокуратуру Северного округа к следователю Галкину Алексею Алексеевичу. Сам факт приглашения был неожиданным. Выяснилось, что он вызван как свидетель по уголовному делу, возбужденному по ст. 214, ч. 2., и 282-2 ч.2. УК РФ в отношении НБП. Следователя интересовало распространение газеты "Лимонка", т.е. телефоны, паспортные данные, имена и приметы людей, поставляющих эту газету. Все доводы вызванного, приведенные в подтверждение того, что "Лимонкой" "Фаланстер" не торгует и в ноябре Пресненской прокуратурой была проверка по этому поводу, на г-на Галкина впечатления не произвели. Сегодня, 6 мая в 11.10 в магазин пришли трое сотрудников ОБОПа и попросили посетителей покинуть помещение, после чего начался обыск. Во время обыска прверяющих интересовали газеты и блошюры, выпущенные Национал-Большевистской партией. Также их интересовала бухгалтерская отчетность и документация на печатную продукцию.
Во время проверки документов один из проверяющих сообщил, что у них есть указание изымать любую документацию, где присутствует словосочетание "НБП". Сначала милиционерам сопутствовала удача: искомые буквы были обнаружены в накладной на поставку книги "Даниил Хармс НБП (Новая Библиотека Поэта)". Однако этот документ решили не изымать.
К сотрудникам ОБОПа, проведшим обыск, у нас претензий нет. Обыск проводился в корректной форме.
В результате обыска не было обнаружено какой-либо литературы, относящейся к НБП. Также не было обнаружено никакой документации, связанной с поставками печатной продукции этой партией.
Были изъяты жесткие диски всех компьютеров, находившихся в магазине "Фаланстер".
В 15.00 "Фаланстер" возобновил работу. Сейчас мы работаем в обычном режиме, несмотря на определенные трудности, которые будут устранены в кратчайшее время.
Магазин "Фаланстер" не предполагает закрываться без официального запрещения работы магазина.
Обыск
В данный момент в Фаланстере проходит обыск.Ищут видимо порочащие связи с организацией , название которой нельзя произносить вслух.
</td></tr>
В данный момент в Фаланстере проходит обыск.Ищут видимо порочащие связи с организацией , название которой нельзя произносить вслух.